«Создание крепкого содержания я выбрал в качестве стратегии развития театра»

В интервью директор и художественный руководитель Нижегородского театра оперы и балета Александр Топлов рассказал о жизни до и после вступления в новую должность, первых результатах за полгода работы и планах развития одного из главных учреждений культуры региона.

Александр Топлов с отличием окончил дирижерско-хоровое отделение Государственного музыкального училища имени Гнесиных. Затем с отличием окончил дирижерский факультет Московской консерватории имени Чайковского.В 2004 году окончил научную аспирантуру при Московской консерватории по специальностям «Хоровое дирижирование» и «Музыкальное искусство». 18 лет профессионально занимался спортивными бальными танцами.

Александр Топлов работал в «Современнике», Московском музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, Госхоре имени Свешникова. Сотрудничал с ГАБТ, ММДМ, Санкт-Петербургской филармонией и другими культурными центрами страны и зарубежья.

С 2003 преподает в Московской консерватории. С 2017 года — доцент.

С июля 2019 года Александр Владимирович Топлов является директором-художественным руководителем Нижегородского театра оперы и балета имени Пушкина.

78814924_1449263898572073_5052661692371042304_o

С июля 2019 года Александр Владимирович Топлов является директором-художественным руководителем Нижегородского театра оперы и балета

Это интервью может состоять из множества частей. Ведь разговаривать об искусстве, театре и жизни с Александром Владимировичем можно очень долго. И любой отрезок беседы интересен и самодостаточен. Скорее всего так мы и сделаем, продолжив это интервью новыми главами. А сегодня знакомим вас с руководителем театра — таким каким его знаем мы, его команда.

Вы отличник по жизни. Считаете, что это важно? Стараетесь окружать себя такими же людьми в работе?

Мне долгое время казалось, что если человек плохо учится, значит он недостаточно умен. Имея сегодняшний жизненный и профессиональный опыт, я изменил свое мнение. Теперь я уверен, что очень много зависит от того, как ребенок воспитывается в семье. Если он с детства окружен любовью, заботой и вниманием, ему во взрослой жизни искать эту любовь не нужно. Он самодостаточен. И во всем его мысли и проявления направлены только на дело, которым он сейчас занимается. А если семейного тепла не хватило, часть «оперативной памяти» всегда будет занята мыслями, как понравиться, кому-то что-то доказать, в том числе и себе. В учебе это тоже проявляется и мешает непосредственно учиться. А иногда наоборот помогает. Поэтому в сухом остатке нельзя сказать, что статус отличника раз и навсегда что-то подтверждает.

Есть также мнение, что отличники не всегда становятся хорошими специалистами. Они порой все силы положили, чтобы достичь высоких результатов в учебе. Все доказали и дальше не могут или не хотят поддерживать этот уровень в работе.

Да и статусы в творчестве — понятия относительные. Мы привыкли обобщать одаренность, способности и талант. Но ведь на самом деле это вещи разные. Одаренность — это некий дар Божий. Допустим, у человека абсолютный слух. Не его это заслуга. Или поставленный голос, или беглость пальцев. Это можно улучшать, но это уже существует от рождения. Иное дело, когда абсолютный слух — благоприобретенный. Это уже про способности.

Способный человек от природы не всегда одарен, но впитывает все, как губка. В него вкладывают, и он моментально восполняет те пробелы, которых у него от природы вроде бы не было.

Талант — это в первую очередь потребность заниматься тем, чем человек занимается. Его можно наказать, запретить любимое дело. А он без него не сможет. В ином он себя не представляет, порой до абсурда.

Для меня талант — это отправная точка в том деле, которым мы сейчас занимаемся. Человек может быть не так явно одарен и даже способен, но чувство неуспокоенности по отношению к своему делу движет талантами так, как не движет никем другим. В тех, кто работает со мной, мне важна эта потребность в своем деле, «червячок», который не дает сидеть на одном месте.

Я знаю очень много способных людей. Но они не страдают от того, что не поют. Не страдают от того, что не играют. Они могут год не ходить в театр, а потом прийти и дать меткие характеристики происходящему на сцене. Но затем год спокойно без этого проживут вновь.

Много тех, кто окончил с пятерками. Что дальше? Ничего. А вот талантливый без своего дела не может, как рыба без воды. Не может без музыки, без театра, без зрителя. Если при этом такие люди еще и дисциплинированные, они нужны мне и театру.

78856785_1449266341905162_2628707585028521984_o

Музыкальное образование, танцевальное. Много работы и проектов. 18 лет преподавания, которым вы занимаетесь и сейчас. Как вам удавалось и удается все совмещать?

Танцы появились в моей жизни раньше музыки. Впервые в танцевальный зал я вошел в 4,5 года. Затем поступил в музыкальную школу, после нее в училище и в консерваторию. Все это сочетал, но были такие моменты, когда педагоги просили сделать выбор. Музыка или танцы? Я пытался бросить танцевать, но не смог. Физически не хватало движения, к которому привык. И на одном из концертов в училище, куда пригласил выступить друзей, заслужил одобрение педагога.

Таким образом, при невозможности что-то исключить, мне всегда приходилось очень много успевать. Но это было не в тягость. Скорее это моя особенность. Причем не в ущерб чему-то. От того, что откуда-то убегал пораньше, а куда-то прибегал попозже, качество в общем не страдало.

За генетическую предрасположенность к жизненному темпу благодарю семью. У нас в роду все были такими живчиками. У всех была быстрая походка, образная подвижная речь. Я всегда хорошо бегал. Учитель даже просил бежать медленнее, чтобы не потерять силы. Для меня это не было проблемой, я бегал быстро и в одном темпе на длинные дистанции. Скорее тормозить себя было сложнее. И в моей творческой деятельности это пригодилось. Ведь, например, художнику нужно иное. Важно уметь остановиться и созерцать. А для музыканта — время, скорость, движение. Не суета, а темп.

Мне еще повезло, что музыка и танцы — достаточно близкие направления. Дирижирование — это, конечно, не танец, но движения в нем много. Дирижирование, как сам процесс, далось мне очень легко. Больше времени уходило, чтобы выучить партитуру, пропустить через себя. А сейчас дирижирование я преподаю и порой не понимаю, что студентам бывает не ясно в том, что я схватывал на лету.

Сегодня же я сохранил самое главное. Это театр и преподавательская деятельность. И там, и там я несу ответственность, от которой нельзя просто так взять и отказаться. Но имея мой опыт, совмещать это не так трудно.

Преподавательский опыт сегодня помогает вам в работе в театре?

Я люблю преподавание за многогранность и за то, что это еще одна разновидность творчества. Дирижер, он и музыкант, и психолог, и педагог, и воспитатель. Он может творить и видеть плоды своих трудов в других людях. Но в этом творчестве колоссальное значение имеет, верит ли в своих студентов педагог. Мои преподаватели говорили «У тебя получится!» А я думал «Да что там получится…» Но эта вера, профессиональные подсказки окрыляли. И через время действительно удавалось прекрасно исполнять. Из таких маленьких достижений и складывались большие прорывы.

Анализируя все это, я понимаю, что преподавательский опыт помогает в работе с людьми. Но для меня преподавание в консерватории ценно еще и тем, что лично я от этого получаю. Здесь об обучении кого-то чему-то речь идет уже в меньшей степени. Как правило, в консерваторию приходят уже зрелые музыканты. С ними вместе я сам работаю над музыкальными произведениями и развиваюсь как дирижер.

79901066_1449267271905069_6574071440851599360_o

14 декабря Александр Топлов выступит в качестве дирижера на премьере балета «Корсар»

Каким творческими достижениями вы гордитесь?

Не могу сказать, что я чем-то прямо горжусь. Это слово для меня имеет не самый положительный окрас. Гордость, гордыня…

Другое дело, что были случаи в моем творчестве, когда я понимал, что какой-то частью себя попытался дотянуться до уровня композиторов. И в этот момент я был счастлив. Но сказать, что я горжусь этим? Нет. Все равно это только попытка дотянуться до великих авторов и быть с ними наравне.

За полтора года мне довелось 12 раз продирижировать «Реквием» Моцарта. И каждый раз для меня это было счастьем от того, что я соприкасаюсь с музыкой гениального композитора. Но даже приглашая на концерты, я приглашаю послушать Моцарта, а не посмотреть на меня. Это кардинально разные понятия. Творчество в тебе и ты в творчестве. Отсюда и понимание гордости за то, что ты делаешь.

14 декабря вы встанете за дирижерский пульт на премьере балета «Корсар». Какие чувства испытываете перед этим событием?

Я всегда волнуюсь перед выходом на сцену. Даже в хорошо выученных партитурах с коллективом, к которому «прирос» и чувствуешь его, как свою часть тела, всегда сохраняется естественное артистическое волнение. С оркестром Нижегородского театра оперы и балета я выхожу впервые, но уже успел полюбить и музыкантов в частности и ту творческую атмосферу, которая царит в преддверии премьеры. С Морихиро Ивата у меня уже был опыт балетной постановки и, наверное, именно это сподвигло меня согласиться встать за дирижерский пульт. Музыка замечательная и, я надеюсь, 14 декабря публика получит наслаждение как от услышанного, так и от увиденного.

79370260_1449275778570885_8691583467030315008_o

 Как вы решились согласиться на должность руководителя в Нижегородском театре оперы и балета? Ведь предстояло многое преодолеть, и вы это понимали.

Я прошел все точки от полного и категорического «нет», через «почему бы и нет» до абсолютного «да». Страхов перед должностью или работой, о которых меня часто спрашивают, не было. Но было много аспектов, которые сопровождали изменения. В частности переезд из Москвы в другой город. Мою семью в тот момент ждало прибавление, что простым периодом также не назовешь.

К тому же, по духу я музыкант. Пусть дирижер по-своему организатор, человек который всегда руководит. Но все-таки музыкант. А директор — это чистый управленец. Поэтому важным аспектом в принятии решения было то, что мне предстоит быть не только директором, но и художественным руководителем.

В начале принял для себя врачебную истину — не навреди. Когда проанализировал ситуацию, я понял, что мягко говоря улучшать есть что.

Через месяц была мысль «зачем я на это согласился?»

Нет, такой мысли не было. Надеюсь, и не будет. Но пока много над чем необходимо усиленно работать.

Что хорошего досталось вам при вступлении в должность?

Нижегородский театр оперы и балета знаменит своей многолетней историей. Огромный плюс, на который мало обращается внимания, но это очень важно, у театра есть площадка. Очень часто бывает, что труппа есть, а своей площадки нет и все время приходится искать, где выступить. Так вот у театра есть своя площадка-лаборатория, где можно не только выступать, но и творить.

Театру повезло с локацией. Нижний Новгород близок к столицам и отлично связан с ними логистически. Зрители из других городов имеют возможность приезжать к нам на спектакли быстро и комфортно. Также прекрасно, что среди горожан есть большой сегмент поклонников театра, который никогда его не покидает.

78900029_1449270075238122_5127618651326775296_o

Репетиции спектакля «Шопениана»

Что необходимо улучшать?

Мне кажется те подходы и те рельсы, на которых стоял до нашего прихода театр, сильно устарели. Искусство не стоит на месте, театральное искусство тоже движется вперед. Иногда с какими-то ошибками, иногда даже не в ту сторону. Но оно развивается. И это надо учитывать, иначе неизбежно превращаешься в музей. А театр — это не музей.

Я убежден, что спектакль как живой человек имеет рождение, развитие, расцвет, старость и смерть. Если спектакль «умер», его надо снимать. Если в нем нет жизни, если артисты не чувствуют никакого взаимодействия между собой, если они не понимают сверхзадачи в этом спектакле, его нужно либо реанимировать, если это возможно, либо хоронить. И в репертуаре театра такие спектакли еще, к сожалению, есть.

Некие подходы в жизни театра тоже не отвечают за его развитие. Не буду сейчас вдаваться в подробности, их не мало. Приведу лишь пример. У нас была очень маленькая труппа, у нас фактически не было двух составов. В некоторых случаях это очень опасно. Балетные работают на одном составе. Если что-то случится, это может грозить отменой спектакля, чего быть вообще не должно.

В оперной труппе тоже были свои пробелы, которые мы постарались закрыть проектом прослушивания в ноябре. Все прошло весьма успешно, сейчас необходимо уладить документальные нюансы. До этого, к сожалению, новых имен назвать я не могу.

Всем, кому это нужно, в том числе и мне, уже видны результаты, которые дало новое руководство — по балету Морихиро Ивата, по оперному направлению Дмитрий Белянушкин. Чему я очень рад и могу сказать, что дальше будут движения только вперед.

80010241_1449273431904453_6875315056809082880_oИнтервью в день открытия 85-го театрального сезона

Вы сами выбирали руководителей балетной и оперной трупп?

Да, это была моя инициатива и осознанный выбор. И первого, и второго я знаю, я с ними работал. С Морихиро Ивата мы ставили вместе балет «Красавица Ангара». Он художественный руководитель спектакля, а я дирижер. С Дмитрием Белянушкиным мы делали оперу «Слепые» в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Я тоже был дирижером, он — режиссером.

У руководителей достаточно разные взгляды на творчество и развитие театра. Как вы это оцениваете?

Вполне логично, что у каждого есть свои особенности. Русский классический балет известен на весь мир. А вот, что русская опера знаменита, сказать нельзя. Конечно, все знают великих композиторов, но что такое русская вокальная школа не понимается сходу в отличие от той же итальянской, французской или немецкой. Про нее тоже говорят, но если спросить чуть глубже, что вкладывается в понятие русской вокальной школы, большинство вряд ли ответит. Многие певцы, которые известны в России, либо учились за границей, либо впитали иностранную школу.

Надо объективно понимать, что привнесено в Россию, а что является ее достоянием. В этом случае традиции русского классического балета — это наше достояние. А в оперном направлении есть простор для экспериментов.

Поэтому позиции моих заместителей по творческой части считаю логичными и обоснованными. Я уверен, сочетание смелости и аккуратности даст хороший общий результат.

78839969_1449271818571281_8161416354734276608_o

Приезд Майкла Пола в Нижегородский театр оперы и балета

Как вы оцениваете изменения, которые происходят в театре?

О результатах уже можно говорить. Несколько проектов, например, «Шопениана», прошли с большим успехом. И так считаю не только я. Авторитетные балетмейстеры и серьезные музыкальные издания дали высокую оценку этому спектаклю.

То, что к нам приехал Майкл Пол, о многом говорит. И приехал он в первую очередь потому что ему нужна была территория свободы, где можно было бы ни о чем не беспокоясь, делать то, что ему хочется делать. Мы ему это обеспечили и получили колоссальный опыт.

«Безымянная звезда» — современный балет, который только будет набирать обороты. Проект был запланирован еще при предыдущем руководстве, но мы оказали ему всестороннюю поддержку.

Кто-то укажет на то, что это не большие результаты. Но он не знает того, что происходит внутри театра или не заинтересован об этом говорить. А я могу сказать, что продажи билетов в этом году по сравнению с прошлым выросли.

Можно считать это авансом от зрителя, которому интересно новое руководство, проекты и то движение, которое началось в Нижегородском театре оперы и балета. И сегодня я возлагаю большие надежды на ближайшие проекты. Я имею в виду балет «Корсар» и оперу «Свадьба Фигаро».

Но все же это частные, эксклюзивные моменты. В целом я хочу поднять уровень качества до того, когда звучная жизнь театра — не результат пиара. Когда яркое звучание его бренда заставляет говорить о нас зрителей, критиков, СМИ без нашего побуждения. Это возможно только при крепком содержании. Создание качественной основы я избрал стратегией развития.